Поглядел "Полное затмение". Впечатлился.
Пара горьких, как спирт, слёз в твою честь. Оплакивать твою кончину я себе никогда не позволял. Всё, что угодно, но только не слёзы утраты, только не признание за собой той боли, которая сама по себе уже смерти подобна. Ведь мне, не смотря ни на что, хотелось выжить и остаться при этом в здравом уме и трезвой памяти. Или трезвом уме и здравой памяти... Уму, впрочем, повезло больше: к нему применимо и то и другое понятие. Память же подвергнуться болезни не может (не считая провалов её, которые мне-то точно не грозят), и от того уму ещё больнее, ещё мучительнее уживаться с этой уже дряхлой, но умеющий воссоздать любое мгновение минувшей молодости старушкой. Стало быть, и уму повезло отнюдь не больше... Ведь и слову "украсть" не станет легче от того, что у него есть множество братьев-синонимов, которые повторяют в себе его само, но имеют при этом каждый свой определённый характер.
Пара горьких слёз - это как доказательство того, что и у меня характер имеется. Слёзы с привкусом соли - это явная или скрытая демонстрация слабости. Слёзы с привкусом горечи - это два цветка, принесённых на могилу. Если бы цветы могли носить одежду, то эта парочка непременно была бы одета во всё чёрное и застёгнута на все пуговицы до самого подбородка. Скорбь, к которой нельзя прикасаться грязными руками, скорбь, которая верно чтит своего великого усопшего хозяина, друга, любовника, гения... Гений не любил чёрный цвет, ему всегда и неизменно хотелось к солнцу. Но пара горьких, одетых в чёрное слёз-цветов, - это наилучший способ выразить то, что скопилось во мне за то время, что я осознавал свою истинную и вечную любовь к тебе.
Я счастлив, что твоя вечность оказалась совсем иной. Слияние солнца и моря куда прекрасней океана слёз, из которого позволяешь себе воспользоваться лишь двумя жалкими каплями, смешанными к тому же с чернилами. Но всё это в твою честь, только в твою честь, мой бессмертный и неповторимый гений...